В Чечню я попала незадолго до Нового года в составе съемочной группы, которая собиралась делать документальный фильм про спецназ. Уезжая оттуда, у меня в голове уже был другой фильм. Мой собственный.
Лагерь спецназа - это груда железок и балок.
Большие армейские палатки накрыты простреленным железными пластинами, которые защищают то ли от мин, то ли от гранат... пока не разобралась. Даже на небольшом пространстве внутри лагеря сначала сложно ориентироваться. Отряд разбит на группы и каждая группа, как маленькое государство со своими законами, порядками и правителями. Даже просто так ходить друг к другу на территорию - не принято. Кушать строем, баня по расписанию, отбой в 10.
-Как в армию попал, так и побежал, - говорит спецназовец Костя.- Тренировки у нас всегда - перед обедом, завтраком, отбоем. Чуть не потренируешься, и все тело ватное становится. Психоэмоциональная устойчивость добивается тем, что боец прыгает, бегает, в грязи валяется.
Выцветшая палатка, которую давно пора бы списать, эта дощатая кровать, от которой появляются синяки, и окно, из которого все время задувает холодным, и газовое шипение печки - на ближайшие недели - это мой дом.
-Сейчас ситуация в армии очень поменялась,- рассуждает спецназовец Паша,- армия - это точное отражение общества. Все процессы, которые происходят в обществе, происходят в армии. В 90-е годы сучары прапорщики, которые в спецназ отбирали, были такие опытные! Они знали, что боец потянет. Первое что смотрели - симметричность, ну чтобы жопа была ниже плеч... На мышечную массу не смотрели - это не самое главное. Тесты были сложные - возьми два провода в розетку сунь, выпрыгни из окна... А теперь в спецназ может попасть практически любой - было бы желание. В нашей работе главное - прошаренность - коммуникативность - способность общаться с людьми, потому что все строиться на отношениях, однозначно.
Я греюсь около печки и думаю, удастся ли мне достичь нужной степени прошаренности.
Кадр первый. Баня.
Темно и промозгло. Небо усыпано тысячами звезд. Нервно курю, потому что и грустно и как-то все не так складывается в работе.. Кругом ни черта не видно! Скрипнула дверь бани. И в потоке желтого света вылетает подполковник. От его бритой головы идет густой пар. Баня здесь - это больше, чем место, где моются. Баня - это не меньше, чем хорошее оружие. Здесь она - некоторый символ, имеющий даже свое имя собственное. Здесь уходит все, что налипло за дни, проведенные вне «дома», то есть на выезде, на задании. Когда кругом грязь и слякоть, серые дни без солнца, дождь, льющий не переставая сутками, когда весь день лежишь на промерзшей земле в горах, в снегу, все равно знаешь, что по возвращению тебе обязательно натопят баню.
- Как я попал в спецназ? - переспрашивает отмывшийся спецназовец Вася, накидывая на плечи полотенце. - Я хотел повоевать, почувствовать, что это такое, потому что у нас во дворе красиво об этом говорили. В военкомате сказали - войну мы вам всегда найдем. Я хотел в Афганистан. Послали в учебку в Астрахань, во внутренние войска. Сам все время смотрел в окно на подразделение спецназа, рядом с нами была отдельная рота, где их готовили. Через месяц из 120 человек нас отобрали 15. Можно было в гансах остаться (гансы - все остальные военные, кроме спецназа - авт.), но меня взяли. Через полгода я уже попал на боевые действия - в Нагорный Карабах, потом пошло-поехало... Здесь уважают только тех, кто попробовал маслину. Маслина - это пуля. Она же входит в человека, как масло.
-Что ты испытал, впервые ликвидировав преступника (формулировки здесь можно использовать только такие)?
-Ни черта. Просто кайф. Самое лучшее в нашей работе - когда война. Нет войны - мы ржавеем. Спецназ ржавеет без движения.
Необычность этой бани в том, что отапливается она, как и все в Чечне, газом.
Шипение становится настолько привычным, что я его на вторые сутки не замечаю.
Кадр второй. Грозный.
Едем в город. Трубы - трубы - трубы...Обилие газопроводов - первое, что бросается в глаза. Проложены они по принципу - «чтоб удобно и покороче». Кому нужно, тут присоединяется без особого труда... Такой сложной трехъярусной архитектуры над головой я не видела нигде.
Вдоль дороги мужики стоят с трехлитровыми банками со страной жидкостью желтого цвета и картонными табличками «бензин». И тут же недалеко от дороги нефтедобывающая установка... подальше еще одна... и еще...
Проспект Кадырова, главная площадь Минутка. На фоне православной церкви располагается штаб-квартира НАШИх, о чем возвещает огромный баннер. Бесконечное число портретов Кадырова и Путина. Но, странное дело, не лучшего качества. Может предложить свои услуги? Масштабная стройка мечети, которая видна почти отовсюду. Новые дома, похожие на игрушечные, без следов истории и жизни.
Сегодня Грозный как никогда мирный. Или, по крайне мер, должен казаться именно таким мировому сообществу - на носу олимпиада. Весь мир следит как бы чего не так. «Не так» просто не имеет право быть. Поэтому все боевые действия «оттягиваются» в Дагестан. Дагестан не Чечня, куда до сих пор приковано внимание, так что авось пройдет мимо ушей. Многие здесь вообще полагают, что в ближайшее время сообщения о любых крупных операциях будут поступать «только из Дагестана».
Ощущение от города неоднозначное. Сложно осознавать опасность, особенно когда рядом все время двое с автоматами. Но именно этот факт заставляет понять, что все не так хорошо - по-другому передвигаться нельзя. И еще - из города надо выбираться, как только начинает смеркаться, иначе опасно.
Кадр третий. Выборы.
Во время выборов въехать в город можно, только имея хорошего знакомого в милиции. Все перекрыто и, кажется, что город опустел. На улицах никого. Ни одного прохожего. Уже позже станет известно, что «Чечня стала регионом с самой высокой явкой населения» - почти 99 % . Почти столько же проголосовало за партию « Единая Россия», поддержав курс президента России. Портреты обоих президентов (российского и Чеченской республики) встречают и провожают нас на каждом избирательном участке.
Первый участок - новенькая школа №1. Девочку пяти лет ставят посреди зала и просят рассказать стишок тете с большим фотоаппаратом. Тетеньки одним глазом умиленно смотрят на ребенка, другим смотрят за мной - получаю ли я радость от поэзии. Всем должно быть хорошо. После стихов - танцы. Не выдерживают даже милиционеры и идут в пляс... Тут уже никого не остановить.
Вторая остановка - школа Ленинского района. В актовом зале, где проходит голосование, наповал сражают три девушки. Они сидят на сцене в аккуратных медицинских шапочках и халатах. На столе перед ними баночки с нашатырным спиртом и другие препараты, приводящие в чувство.
-А что, многим плохо становится? - спрашиваю я, и симпатичные девочки-медсестры в ответ хихикают. Сегодня они - главное украшение избирательного участка.
На третьем участке девушки местной филармонии поют на чеченском языке народные песни. И, если б не выборы, все было бы похоже на этнический фестиваль песни и пляски.
В селе, где-то под Грозным, тоже выбирают представителей власти под музыку. Мужчины пляшут, женщины стоят особняком. Они даже на участках голосуют после мужчин. И вроде как фотограф на таких мероприятиях - обычное дело, однако все дружно приглашают к столу. А зачем снимать? - недоумевают они. В итоге я только ем и подолгу разговариваю с добрыми тетями и дядями, по совместительству председателями комиссий, которые приглашают к себе в гости.
Кадр четвертый. Свадьба.
В маленьком городе Шали бабушки на базаре продают яблочки и картошку. И кричат вслед, что очень им все нравится, и все у них хорошо, и, дай бог здоровья нашему президенту. В центре города на новой площади по периметру стоят пластмассовые домики, бытовки желтого цвета, похожие один на другой. Между ними резвятся ребята. Каждый мальчик здесь хочет стать милиционером, чтобы наводить порядки. А каждая девочка мечтает выйти замуж.
Уличная «чеченская мода» - это традиционно платок, даже для студенток и артистов. Обилие черного цвета и сапоги на высоком каблуке - даже там где грязь по колено. Узнав, что Кадыров запрещает продажу платьев «европейского покроя», иду в первый же магазин свадебных нарядов. Владелица магазина - большая чеченская женщина Заира, имеющая пятерых детей. В течение сорока минут она изливает душу. Все платья в салоне куплены на ее собственные деньги, а теперь их запрещено продавать. Она уверена, что мало кто хочет выходить замуж в национальном платье. В этот момент в салон входит девушка с мамой и тетей. Девчонке пятнадцать, но ее уже «украли», о чем она с радостью рассказывает. Ни маме, ни тете уже десятое примеренное платье не нравится. Они - за скромность, которая явно не сочетается с открытыми плечами, даже если они видны через сеточку... Девочка расстроена, но не очень, потому что свадьба уж точно будет мусульманская. И это главное.
- А единственную дочь не жалко замуж отдавать?
-Чем раньше - тем лучше,- строго отвечает мамаша. И они уходят на поиски своего скромного наряда, оставляя грустную Заиру среди воздушной массы белого шелка
Кадр пятый. Выезд спецназа.
Спецназ ржавеет без движенья. Любой выезд - радость для бойцов. Цели и задачи - секретная информация. Решения меняются так быстро, что колонна на глазах разворачивается и движется в противоположную сторону.
-Все ситуации опасные,- вспоминает Паша.- Но самое опасное, когда не понимаешь, что происходит. Когда противник виден, когда он стреляет - это хорошо. Когда идет шквал огня - это очень хорошо. А когда ты знаешь, что он есть, но ты его не видишь, это очень опасно.
Не стразу привыкаю к их чувству юмора военных людей: ну вот представим, что вас сейчас убьют... - говорит водитель нашей бронированной машины - вам ведь даже компенсацию не выплатят!
-Самая сложная ситуация была у меня во вторую компанию, - говорит Леша, - Прошли ручей, я попил воду из него. Начали подниматься на гору. На горе начался бой. А у меня начинают ноги вставать (речь идет об особенностях организма - отекают ноги от большого количества выпитой воды - авт.). Надо идти, а я не могу. Слышу, как пацаны орут, как раненых тащат, а помочь не мог. Потом я подразошелся, все вышло из меня, но эту ситуацию я запомню на всю жизнь.
Чечня поистине красивейшее место! Особенно в горах. Ребята на бэтээрах по пути делают снимки на свои мобильники. Уже вечером они с гордостью показывают мне свое творчество, а я - им свое. Из магнитолы «Урал» по кругу звучит Хой «домой пора домой...» а домой, так или иначе, хочется всем. Но кто знает, сколько им придется просидеть в горах, где вчера выпало столько снега, что можно кататься на лыжах.
Кадр шестой. Завтра.
Третья чеченская кампания? - очень возможно, но не сейчас. Рассуждают они об этом спокойно, без пафоса и лишней демагогии.
-Служу в Чечне - потому что это моя работа,- говорит Паша,- Мне хоть в Африку, хоть на Северный полюс - без разницы. Я не буду выбирать место. Куда скажет мне мой народ, мое правительство, туда и пойду. Пока мы здесь, я уверен, что дома все в порядке. Присмотрят. Мы - серьезная каста людей, и у нас все должно быть серьезно. Мы связаны очень сильно. Мы скованны одной цепью. И мысли у нас одинаковые.
Сайт автора, фоторепортера и оператора - здесь
Еще почитать о том, как нам жить мирно - в рубрике Олег Кулик: мир как видимость
Напишите Лиге свой текст. О том, как это сделать - в рубрике Авторам
