Им, гагарам, недоступно...
М.Горький, «Песня о Буревестнике»
Кризис-31
Следить за перипетиями полемики Эдуарда Лимонова и Людмилы Алексеевой так же горько и странно, как будто включаешь телевизор и вдруг видишь, что в мексиканском сериале с его бесконечными скандальными выяснениями отношений играют твои близкие родственники. Разгадка конфликта в том, что «Стратегия-31» - это настоящее общественное движение. А каждое общественное движение - это модель или репетиция, иногда генеральная, революции. В этом отличие движения от общественного проекта, имеющего явную цель, но не имеющую динамику, выходящую за пределы этой явной цели. Волею судеб, «Стратегия-31» стала репетицией Пятой Русской революции. В этом смысле все будущие акторы революции заранее предупреждены и, как говориться, «кто не спрятался - я не виноват». Но о Движении в защиту 31 статьи Конституции чуть дальше. Сперва об общественных проектах.
Очевидным примером общественных проектов стали, например, сурковские молодежки и, с другой стороны политического спектра, движение «Солидарность». Об удачи замысла в первом случае можно будет говорить, только если селигерские питомцы встанут живой стеной на пути идущих на Кремль демонстрантов. Об удачи второго из названных проектов - если на его основе будет создана серьёзная леволиберальная коалиция на первых свободных выборах после краха путинизма. При этом очевидно, что главным соцзаказом для такой коалиции будет отбирать голоса вовсе не у Грызлова и Собянина, а у Квачкова и Дымовского.
По сути, единым общественным проектом стали обе самодуровские антиклерикальные выставки. Точнее было бы назвать их антимифологическими, но это уж больно непривычная конструкция. Саботаж этого проекта со стороны статусных правозащитников, который заставил Юрия Вадимовича так драматически отмежеваться от правозащитной среды, не позволил разрастить проекту в движение против клерикально-государственной индоктринации. Необходимо отметить, что русское так называемое нонконформистское, или авангардное, или концептуальное искусство, начиная с 70-х годов, своим умилением перед церковью, религией, своим кокетничаньем с монархизмом (всё это считалось панацеей от «безбожного коммунизма») во многом и создало условия для нынешнего торжества православного национал-клерикализма и квазисамодержавия. Общественный проект в Музее Сахарова стал попыткой спора с этим умилением 30-летней давности, попыткой художественной борьбы с торжествующей лубочной мифологией. Старые борцы, продолжающие вечный диссидентский бой с советчиной и, к тому же, находящиеся в плену легизма (буква закона важнее духа), этот самодуровский порыв поддержать не могли. Акция не разрослась в движение. Хотя, задним числом, очевидно, что Проект Самодурова, начавшийся как почти случайная художественная акция, в итоге увенчался стратегическим успехом - русская культура перестала испытывать чувство вины перед церковью и мысленно каяться за грехи полузабытого большевизма, а сусальные имперско-клерикальные мифы осознаны в качестве такой же опасности для общественного развития, каким и в своё время был сусловский агитпроп.
Но вернемся к нашим «триумфальным» баранам. Разрыв между Алексеевой и Лимоновым так же естественен, как разрыв между радикальными и умеренными либералами ровно 105 лет назад - после подписания знаменитого Манифеста 17 октября. Для одних превращение России в полуконституционную монархию стало полной реализацией их чаяний. Для других - это было обманом, чтобы остановить и расколоть мощное движение буквально в одном шаге от установления реальной парламентской демократии.
Сегодня мы можем только гадать, что произошло бы, победи весной-летом 1906-го радикальная позиция Милюкова - предотвратило бы это октябрьскую катастрофу 1917 года, или, напротив, приблизила бы на лет на десять. Но в реальности действуют суровые ограничения - после издания виттевского Манифеста (того, в котором, по словам популярной песенки 1905 года: «мёртвым свобода - живых под арест») начался обвальный выход из политической забастовки, а милюковский Выборгский манифест не только не поднял новую протестную волну, но, напротив, со всей очевидностью показал и царю, и Столыпину, что «Партия народной свободы» стремительно теряет свою недавнюю грандиозную общественную поддержку.
Исторический спор между путём Гучкова и путём Милюкова тогда разрешился просто - первый попал в Думу помогать столыпинским реформам, а второй - в тюрьму.
Десятилетие спустя муза истории Клио отпустит одну из своих любимых злых шуток: теневой лидер объединенной думской оппозиции Милюков в марте 1917 года будет до последнего отстаивать пусть символическое, но сохранение монархии, а Гучков осенью 1916 г. сыграет центральную роль в подготовке генеральского путча для свержению царя.
Драматические события вечером 31 октября на Триумфальной площади показали, что за «умеренными» - статусными правозащитниками и либералами - с их чётко ограниченными требованиями к власти и готовностью к компромиссам пошло в несколько раз больше демонстрантов, чем за «максималистами» во главе с Эдуардом Вениаминовичем.
Наполеон правильно говорил, что «всё решают большие батальоны». Приведи Лимонов три-четыре тысячи сторонников, готовых перекрыть Садовое кольцо, снести дурацкий забор вокруг потешных раскопок и, гоня перед собой панически разбегающихся бойцов 2-го полка ППС, пройти ликующим маршем до Белого дома, сейчас все бы издевательски тыкали пальцами в «струсивших» либералов, считали бы часы до отставки Путина, а Леонид Парфёнов почтительно приглашал бы на Первый канал не председателя Московской Хельсинской Группы, а «лидера влиятельной партии «Другая Россия».
Пример жалкой пассивности милиции, которая не только не решилась задерживать, но и даже сообщать о факте нарушения правопорядка, перед лицом разгневанных фанатов в Питере и недавно в Москве составляет решительный контраст с её агрессивностью в отношении участников хождения на Белый дом вечером 31 октября на Садовом кольце. Разница в том, что при виде милиции многие участники хождения (радикальное крыло митингующих, отказавшихся примкнуть к митингу Алексеевой-Немцова) бросились в рассыпную, показав своей ретирадой свою слабость.
Общественное движение, как военная операция - никого не интересует чистота твоих намерений и изящество замысла. Критерий один - победа или поражение. Но поскольку за Лимоновым пошло в три раза меньше, чем за Алексеевой, то он проиграл этот раунд, и как проигравший полководец выпить яду полагалось именно ему. Его ведь потому и роняли об асфальт стражи порядка, а потом приволокли как трофей к стопам Людмилы Михайловны, что он нарушил вечный закон русского бытия: не хвалися едучи на рати, а хвалися едучи с рати...
Героизм и мученичество единиц ничего не могут изменить, если им в паруса не дует ветер истории. В 1906 году вал революционных терактов не мог заслонить того факта, что усталая от смуты страна не поднялась на новую всеобщую политическую забастовку после разгона I Думы и категорически отказалось признавать выборгские посиделки за альтернативный парламент. В результате весь героический пафос кадетских депутатов привёл лишь к тому, что самая компетентная часть первой генерации российских парламентариев надолго оказалась вне думских стен. Вождь общественного движения только тогда состоятелен, когда он, подобно опытному флотоводцу, вовремя предугадывает перемены ветров. Милюков и его соратники бездарно провалили Освободительное движение 1905-6 годов. Впрочем, соперник Милюкова - Гучков также бездарно провалил Великий Февраль. Разница в том, что Павел Николаевич безуспешно дул на остывшие угли, а его антагонист Александр Иванович спустя годы неосторожно бросил окурок в пороховой погреб, не понимая глубины общественного отторжения самого государства.
Конфликт вокруг «Стратегии-31» - это зародыш главного конфликта будущей Пятой Русской революции.
Позиция Алексеевой: наша цель добиться выполнения закона, добиться его недискриминационного применения к оппозиции.
Подразумевается, что лакуны в законодательстве постепенно будут закрыты практикой добросовестного его применения, а также серией справедливых судебных решений по спорным моментам. Так, например, происходит в США, где мощное развитие демократических принципов и неуклонное расширение гражданских свобод обеспечивается за счёт каскада решений Верховного Суда и эволюции местного законодательства - при стабильности базовых конституционных принципов на протяжении уже четверти тысячелетия.
Позиция Лимонова: мы требуем свободы явочной реализации конституционной нормы, и антиконституционный закон нам не помеха. Воля свободного народа превыше всего.
К сожалению, с юридической точки зрения сегодня уже нельзя опираться на уже прославленную 31-ю статью как на норму прямого действия - Конституционный Суд дважды признал пресловутый 54-й закон конституционным и дал толкование его применению. Эти определения (апрельское 2009 и июньское 2010) делают статью 31 только частью конституционного законодательства о свободе митингов и собраний, причем в ту же систему входят 11-ая статья Евроконвенции и 21-ая - Пакта ООН о гражданских и политических правах. На самом деле всё упирается в недобросовестность и лукавство нескольких региональных чиновников и районных судей и нежелание Кремля на них цыкнуть.
Когда путинизм рухнет, начнется мощнейший раскол оппозиции. Умеренные (назовем их для пущего унижения либералами) будут стремиться лишь скорректировать режим и провести персональные изменения.
Например, автор этих строк убежден, что для приведения нынешней конституции к почти идеальному состоянию с точки зрения гарантии современной демократии, в ней нужно поменять или добавить не больше дюжины строк. В конце концов, после двух с половиной лет тандемократии смешно и говорить о «гиперпрезидентском» характере нашего Основного Закона. Остальную доводку его до совершенства обеспечит полвека эволюции конституционного законодательства, где главным движителем изменений станут решения Конституционного и Верховного Судов. Но это - идеал. В реальности будет страшная «болтанка» из угла в угол, примером чему служат постмайдановские зигзаги украинской конституции. Но надеюсь, что ближе к концу столетия в России приверженность духу закона будет важнее верности его букве.
Радикалы же, как это всегда бывает, попытаются использовать зазор между двумя политическими стабильностями как уникальный шанс прорваться (прямо по Марксу) «из царства необходимости в царство свободы». Представителем этих будущих максималистов и выступил Лимонов. Кстати, называть его фашистом - несусветная и невежественная чушь. Его нынешний патриотически-антибуржуазный демократический популизм более всего напоминает социалистов-сионистов 80-летней давности (пардон, я никого не хотел обидеть). В этом смысле Эдуард Вениаминович куда ближе к Давиду Бен-Гуриону, чем к Бенито Муссолини.
Одни будут требовать в президенты Ходорковского, а другие - вообще добиваться отмены поста всенародно избираемого главы государства, поскольку само существование такого поста объективно привносит авторитарно-монархические интенции (тоже красивое слово) в политику, а главное - в массовое сознание. Будут ломаться копья между сторонниками создания самой демократической и дерегулируемой партийной системой, и поборниками прямого народовластия в лице выходцев из гущи масс. Между защитниками прав профсоюзов, и теми, кто будет требовать перехода производства под контроль трудовых коллективов. Между сторонниками «налога на приватизационную сверхприбыль» и движением за национализацию монополий.
Главная битва в свободной России будет между умеренными и радикальными революционерами. И она будет идти так же постыдно и гадко, как нынешние препирательства внутри бывшего оргкомитета «Стратегии-31». Лимонов отчасти прав, когда горько заметил, что его крутили уже не только сурковские, но и отчасти либеральные жандармы. Это был ещё один «прокол будущего» - предчувствие использования победившей фракцией революционеров репрессивной машины против своих бывших союзников. Это ни хорошо, и не плохо - это реальность войн и революций. В годы холодной войны западная демократия устояла только потому, что основой сил НАТО стали западногерманские дивизии (во главе с «гитлеровскими» генералами). Эти дивизии были нацелены на бывших союзников по антигитлеровской коалиции. Коммунистическая пропаганда неистовствовала. Но только с этими дивизиями за спиной ветеран Второй Мировой войны Кеннеди мог себе позволить кричать «Их бин айн Берлинер!» у стен Рейхстага, исписанного советскими солдатами. И через 28 лет Стена рухнула.
Чтобы читатель не подумал, что все симпатии автора только на стороне умеренных, считаю принципиально важным отметить два важнейших обстоятельства:
1. для российских либералов и статусных правозащитников вменяемость, «просвещенность» власти важнее, чем её демократизм, т.к. их сверхзадача - вести с бюрократией содержательный диалог, обеспечить себе нишу меньшинства, уважаемого в качестве сообщества компетентных экспертов. У них нет задачи искоренения номенклатурной* системы в принципе, так как за этим стоит очевидный риск распада государственности;
2. для успеха революции, так же как и для успеха военной кампании, очень важно обеспечить прорыв основных позиций врага, а также высокий боевой дух сторонников - без выдвижения достаточно радикальных лозунгов и без опоры на радикальные течения достичь этого невозможно. Иначе можно повторить позорную судьбу Четвёртой Русской революции, когда «Августовские победители», ворвавшиеся на бастионы номенклатурной системы, быстренько сами стали её пленниками, лишь только «побеждённые» догадались подшить новенькие белую и лазоревую полоски поверх намозоливших глаза алых стягов**.
Победитель тот, кто создаёт мир лучший и более безопасный, чем довоенный.
... Вчерашний противник будет завтра - торговым партнёром, а в будущем - союзником
Б.Г. Лиддел Гарт «Стратегия непрямых действий»
В паутине старых страниц
Уже четыре десятилетия мы живём в эпоху постмодерна: наше сегодня - это бесконечные рекомбинации осколков прошлого, своего и чужого. От этого возникает феерическое ощущение бесконечного повторения, которое нельзя прервать как уже трижды виденный дурной сон.
Например, мне даже неловко читать и смотреть дискуссии между современными «западниками» и «славянофилами», а также попытки «монархистов» опровергнуть «республиканцев», поскольку я помню, как поражали они меня своей нелепостью, когда подростком читал у Герцена их пересказы в «Былом и думах».
Размышляя о модели российской действительности, вновь и вновь убеждаюсь - лучший способ понять её - это представить, что ты попал на страницы (или в кадры) советского изображения вымышленного Запада для детей и юношества полувековой и большей давности, всех этих замечательных «Гиперболоидов», «Каинов XVIII», «Трёх толстяков», «Буратино», «Незнайки на Луне», «Патент АВ»... Или советских детективов «про американскую» или «западногерманскую» жизнь.
Возможно, талантливые советские режиссеры и писатели помещали в эти свои произведения свой затаённый ужас перед царством дикого сытого мещанства, приход которого на Русь предвидели ещё тогда («тонким чутьём художника») - сквозь грохочущий казённый оптимизм космических побед и коммунистических одолений...
В первой части я подошёл к теме диалектики умеренного и радикального в освободительном движении.
Я предложил отличать Общественный Проект (имеющий цель) от Общественного Движения (имеющего также и сверхцель). Движение - суть тень Революции, её репетиции. Революция же - всегда военная кампания, и её вождь, как вождь любого общественного Движения должен иметь качества полководца: в каждый момент могущего точно оценивать соотношение сил и моральный дух своих бойцов и противников, уметь заключать союзы, использовать перемирия... Правоту же его оценивает лишь победа, причём не пиррова, но убедительная, полноценная.
Революция - это всегда попытка построить новый совершенный мир. В этом мире должны царить свобода и справедливость. Только одни считают, что дорога к справедливости лежит через свободу, а другие - убеждены, что к свободе можно придти только путями справедливости.
Ошибочно полагать, что умеренные пытаются овладеть системой, а радикалы - разрушить и тем плохи, поскольку несут хаос.
Опыт событий марта-декабря 1917 г. и марта 1985 - декабря 1993 г. показывает и иной аспект динамики реформ и революции: умеренные преобразования расшатывают привычную жизнь, и начинается быстрое разложение и распад, а радикальные - создают новую реальность, новую систему, у которой тут уже появляется своя устойчивость, своя традиция. Например, многие злые критики русских либералов подчёркивают, что их стремление превратить Святую Русь в синтез Франции с Англией куда более утопическая затея, чем вполне реалистическая задача, решенная Лениным и Сталиным, объединить два бреда - Неовизантийский проект Данилевского с «Опонским царством» мужицкого эсхатологизма.
Искусство реформаторов-революционеров заключается в создании такой системы общественных институтов, которые сами, без необходимости использовать «бога из машины» (в виде террора или мобилизационных кампаний) обеспечат необходимую социально-политическую эволюцию. Причём импульс этой эволюции будет исходить из внутренней социальной динамики. Радикалы же стремятся к «магической» политике - к постоянному творению общественных чудес, противостоящих социальному естеству.
Путинизм, в т.ч. в своей наивысшей тандемократической точке, потому так стабилен и в политическом смысле вечен (ибо послеавгустовская Россия будет жить с Путиным в согласии и счастье и [политически] умрёт в один день***), что для всех его противников их конкуренты страшнее Кремля. Николай II усидел в октябре 1905 г., потому что для Гучкова он, подписавший виттевский Манифест, был предпочтительнее Савинкова с его бомбистами и черным переделом земель. Но через 11 лет всё поменялось, и царь пал в тот миг, когда для всех он стал сатаной на троне: средневековое дело Бейлиса, распутинщина, министерская чехарда, неспровоцированный разгон Думы, пулемёты, выкашивающие мирные демонстрации на Невском... А Савинков, напротив, оказался очень решительным столичным комендантом.
Путин (обобщенный, разумеется, скажем, три в одном - Кудрин, Сурков и Сечин) для либералов далеко не так ужасен, как приход к власти какого-нибудь Квачкова или Калашникова с его национал-опричниной. Для сталинистов Путин, которого они тайно ещё надеются направить на строительство «Пятой империи», разумеется, предпочтительней «Солидарности».
Залог стабильности (и нарастающего гниения заживо) Кремля в том, что он содержит в себе по кусочку каждой оппозиции: либеральной, лево-сталинистской и право-монархической; и подпирается каждой из этих оппозиций, старательно стремящихся быть «равноудалённой» от другой.
Общество еще не осознало со всей отчетливостью, что путинизм - это смерть для общества, для страны, для народа, что это - социально-экономическая гангрена. Поэтому для оппозиционеров «другой» - торжествующий Олигарх или «коммуно-фашист» и прочие плоды их ночных кошмаров, которые вдруг вместо них торжествующе расположатся в Кремле - перспектива куда как более угрожающая, чем теоретический расчёт, указывающий на неминуемую латентную фашизацию партии власти. И случае мощного общественного подъёма каждый из невольных участников оппозиционной коалиции будет ревниво следить, не успеет ли его соратник-соперник первым договориться с близкой ему по духу придворной партией - с тем, чтобы потом совместно набросится на бывшего союзника. Так Сталин в 1944-45 годах боялся сепаратного мира постгитлеровской Германии с Англией и США и их совместной атаки на него - чтобы «вернуть Красную Армию в Азию». Оппозиция всех мастей живёт в атмосфере политологических кошмаров - бояться Февраля (обоих) и Октября (обоих), Августа (два раза) и Января****. Власть боится того же. Она боится страхом царя, Керенского и Горбачева...
В тоже время большей частью рядовых оппозиционеров интуитивно давно осознанна объединённая платформа оппозиции: соблюдение демократических свобод (включая честную юстицию) и ликвидация коррупции. Каждый понимает, что путинизм политически и идеологически предельно слаб, что его сущность - бонапартизм, он бесконечно виляет между центрами сил, комбинирует взаимоисключающие лозунги и опирается лишь на пропаганду, обращенную к подсознательным маниям и комплексам. Путин выступает не как король, царь или генсек, за которым мощная традиция, сама по себе дающая ему легитимность. Его харизма - по своей природе революционная, она опирается только на жажду чуда.
Объединённые оппозиционеры могли бы давно спихнуть партию власти.
Уверен, что достаточно было в октябре 2009 года трем парламентским оппозиционным партиям, взбешённым наглейшим мухляжем на муниципальных выборах, не только покинуть Думу, но и отказаться занимать места в думках местных, объявив их нелегитимными, а затем создать общенациональный и региональные теневые парламенты (с приглашением и внепарламентской оппозиции), как результаты тех позорнейших выборов были бы немедленно отменены, Чуров возвращён в породившее его политическое небытие, а избирательное законодательство радикально демократизировано. Но этого не произошло. В том числе и потому, что демократизация избирательного закона привела бы в Думу и другие партии, что нарушило бы монопольное положение номенклатурной оппозиции.
Но и без этих прирученных партий, одна внесистемная оппозиция могла бы стать очень серьёзным фактором политики, если бы была осознанна необходимость сочетания радикальных и умеренных выступлений. Именно так победили самодержавие и Горбачева.
Однако уже сейчас умеренные и радикалы ведут между собой наиболее яростные идеологические баталии. К несчастью, политизированное меньшинство слишком погружено в идеологические и исторические споры. У нас нет Партии Высоких Налогов и Партии Низких Налогов. Точнее, они есть, но в скромном зачаточном виде, в форме статей и трактатов.
Если бы оба крыла (Высоких и Низких налогов) Российской Демократической Оппозиции существовали в политической реальности, то, несмотря на кажущееся доктринальный антагонизм, они бы могли легко заключить тактический союз. Ведь всё равно сегодня самый большой налог - коррупционный. Поэтому свержение коррупционного режима и избавление от дани, которую выбивает силовая олигархия, даст такой импульс бизнесу, что тот без особого напряжение сможет принять и отход от плоской шкалы, и поддержку социальной инфраструктуры, и все прочие неизбежные при демократии популистские обременения.
Но Партий Налогов нет. Зато на авансцене политике (каждый вечер на арене Бим и Бом) яростно бьются Партия Катыни и Партия Антикатыни. Довольно здравые инициативы отбросить исторические штудии во имя борьбы с сегодняшним злом, как назло, исходят от деятелей, которые сами бредят неосталинистской диктатурой и угрожают не только перевести либералов на форшмак (что в принципе сулит некоторый электоральный выигрыш), но и заставить мирных обывателей, мечтающих положить на свою банковскую карточку «кусочек Газпрома», строить какие-то космолёты и суперреакторы... Естественно, что такая футуристическая платформа в качестве общеобьединяющей совершенно не катит...
Самое печальное, что в стране практически нет понятия общественной репутации. Только давление такой репутации, угроза потерять лицо, заставляют политиков в цивилизованном мире соблюдать писанные и неписанные «конвенции». У нас же никто и ничто не может гарантировать договороспособность политических акторов (не актёров!). «Мыльные» сериалы про объединения (демократов, левых, патриотов) об этом убедительно свидетельствует.
Поэтому любое объединение вырождается в пробу рейдерского захвата союзника.
И возвращаясь к началу нашей грустной истории, считаю необходимо отменить, что настоящий кризис «Стратегии-31» начался не в июле, когда Лимонову вежливо предложили дать либералам возможность заключить политический компромисс, и не в октябре, когда компромисс был достигнут уже за его счёт, но ещё в июне, когда после побоища 31 мая Движение за свободу митингов, казалось, достигло пика, и вот тут Лимонов, на глазах обомлевшей публики, объявил себя лидером объединённой оппозиции. И его стали осаживать. Совместными усилиями.
После ужасающий событий 11 декабря на Манежной площади национал-популист Лимонов инстинктивно занял сторону протестующих ксенофобов, строго указав либералам, что «запечным тараканам ничего не светит». Этим он провёл «огненную черту» между собой и либералами, перечеркнув 6 лет сентиментального отношения к нацболам.
Так обозначился ещё один конфликт будущего - между национал-популистами и либералами-космополитами, обреченно пытающимися сохранить/создать общероссийскую гражданскую идентичность «россиян».
Мораль 1: если вы считаете, что надо менять законы, доводя их до совершенства рафинированной конституционной демократии, то у вас два выхода:
1) добившись свободных выборов (любым путём), создать коалицию «конституционалистов», получить парламентское большинство и изменить законы, включая Основной, в соответствии со своим идеалом;
2) организовав всероссийскую протестную кампанию, вынудить действующую власть изменить законы.
Но в любом случае вам надо научиться действовать совместно, соблюдая минимальную этику и принципы честного партнёрства. В этом смысле критерием серьёзности отношения к политическому проекту является готовность к взаимным компромиссам и отказ от соблазна использовать самые модные в современной России политтехнологи: «кинуть», «подставить», «развести как лоха» и прочее в том же духе.
Мораль 2: если вы хотите сохранить Российскую Федерацию в нынешних границах, вам нужна общегосударственная гражданская идентичность, полностью снимающая национальные и религиозные различия во имя общего стремления к праву, справедливости и свободе. Этого не может дать нынешний режим, это может дать общенародная революция, выработавшая «антитела» на трупный яд шовинизма и ксенофобии.
* Номенклатурной системой власти автор называет саморекрутируемую и монополизировавшую власть корпорацию, в которой разделение государственных функций подменено разделением ролей.
** В других республиках смена цветовой гаммы прошла ещё более решительно, что мало затронуло глубинную сущность общества.
*** День взаимной политической смерти РФ и ВВП нетрудно рассчитать по шутливой формуле: каждая последующая цивилизационная эпоха Руси-России оказывалась в 3 (или в 3,14 - для любителя математики) раза короче предыдущей - свыше семидесяти коммунистических лет; порядка двухсот двадцати лет петербургского периода; с середины XII - начало раздробленности Киевской Руси, основание Москвы и общий северо-восточный «сдвиг» Руси.
Согласно такому расчёту путинизм (и вся «августовская» государственность вместе с ним) доживают последние 5-7 лет. (Для желающих поиграться в исторические циклы см. http://stalker-ok.livejournal.com/600.html).
**** Первый Февраль - 1917, второй - поджог Рейхстага; Январь - назначение Гитлера рейхсканцлером - День победы Германской Национальной революции.
Еще - почитать о службе внутреннего расследования
А также - принять участие в конкурсе интервью с учеными
Автором сайта Лига свободных городов может стать любой. О том, как это сделать - в рубрике Авторам
