Зайдя в холл школы 3 сентября, мы с дочерью-второклассницей обнаружили огромный стенд с фотографиями детей. Под стендом - букеты, между фотографиями - четверостишия с ключевым словом «Беслан».
- Что это? - удивилась моя дочь Варя, снимая куртку.
Я пробормотала что-то про трагедию несколько лет назад, когда в школе погибли дети и взрослые, и по испуганному лицу дочери поняла, что вечером нужно как-то смягчить мою реплику. Но вечером ничего такого не потребовалось.
Придя из школы, Варя села за сочинение про безымянных героев, о которых им много рассказала учительница на специальном уроке. «Они пришли в школу, там были взрывы, - старательно выводила Варя в тетрадке. - Дети сидели в физкультурном зале три дня без еды и воды. Они не капризничали». А одному мальчику в том самом зале явился ангел с утешением: если дети и погибнут, то они тут же окажутся на небе, такими же ангелами, как и он.
С тех пор Варя часто рассуждает о событиях в Беслане: что пришлось пережить детям, чтобы пить свою мочу, и стоит ли говорить о том, что враги детей были мусульманами, если не все мусульмане враги. И ладно бы просто рассуждала, школа уже формирует у нее кое-какие представления о жизни.
- Все знают, что террористы - мусульмане, нам учительница физкультуры говорила, - учит меня моя дочь. - А ты что, не видела по телевизору, как мусульмане отрубают людям руки и ноги?
Теперь мне гораздо сложнее, чем 3 сентября, говорить со своим ребенком о Беслане и не только. Да еще так, чтобы сохранить уважительные интонации к учителям.
Я удивилась, чей же это креатив - нашей учительницы или администрации школы. Но оказалось, что торжественные линейки, посвященные детям Беслана, Департамент образования Москвы обязал провести все школы.
