Эта история о том, как я изучала понятие «ксенофобия» в полевых условиях. То есть непосредственно в логове «ксенофобов». А также о ксенофобах и - тут уж никуда не денешься - обо мне, недавней выпускнице факультета психологии. Дело было в сентябре, мне в психологическом центре, куда я только что устроилась работать, предложили вести занятия со школьниками. В рамках программы ООН по психологической поддержке беженцев и мигрантов. Программа продолжается и сейчас, я на днях звонила коллегам и узнала, что обстановка - та же. (Имена школьников изменены)
Наш центр курирует школы на окраинах Москвы, где учится большое количество детей мигрантов. Предполагается, что в смешанных классах остро стоит проблема ксенофобии - как со стороны русских детей по отношению к братьям из солнечных республик, так и со стороны последних - к русским.
Введение молодого специалиста в работу произошло без затей: мне выдали авторский сборник тренингов, или тематически скомпонованных упражнений, которые необходимо выполнять в тренинговой группе на протяжении всего времени работы с ней. Моей тренинговой группой стал 7 класс, состоящий - примерно 50 х 50 - из русских и мигрантов.
Мой куратор Александр заверил меня, что «все будет хорошо», что дети будут мне «очень рады», и что я «сама со всем справлюсь».
Я с энтузиазмом взялась за дело. Подобрала упражнения для первого занятия, и с волнением отправилась в школу. Главной и единственной моей ошибкой было поверить в идею, что «вот я им скажу, а они послушают, и затем мы это сделаем». Черта с два. Наш тренинг сразу превратился в пародию.
Я пришла, стою перед ними совершенно одна, собираюсь нести свет в массы. А они... меня не слушают. Они говорят сами. Даже нет, они орут. Они действуют. Создают хаос. Да так слаженно, так хорошо, что ничто, кажется, не может им помешать. Во время упражнения «Знакомство» я узнаю, что один мальчик понюхал клей перед нашим занятием, и делает это регулярно. Что все дети думают, что их сочли психопатами и поэтому я здесь, что Катю регулярно грозят выгнать из дома. И, наконец, что на предыдущем уроке - на рисовании - все дети в течение 45 минут должны были перерисовывать грибок, нарисованный на доске. А затем раскрасить его в строго определенные цвета.
Это последнее сделало мои попытки объяснить им, зачем я пришла, совершенно безнадежными. И я, по правде говоря, не удивляюсь. Я предлагаю, как в плане записано, «приколоть флажок в то место на карте, где вы родились». Роковая ошибка. Все бегут ко мне, хватают флажки-булавки, и начинают терзать стену, я пытаюсь вмешаться, внести порядок в процесс - но поздно. Дело в том, что почти все дети родились в районе Баку, Махачкалы и Москвы. Всего три точки на огромной карте родины. Всего три. А булавок - почти 30 штук. Звенит звонок, голоса неожиданно стихают, ко мне подходит самый тихий и застенчивый мальчик по имени Айрат и спрашивает, умоляюще глядя в глаза: «а можно я пойду на футбол?..». Я свистящим шепотом отвечаю: «Да, конечно, только никому не говори».
И тут же все хватают свои сумки и со счастливым гиканьем вываливаются из класса, оставляя меня приколотой к карте 7-ю желтыми флажками. Итак, дети не умеют слушать. И это, скорее всего потому, что детей не умеют слушать. Через неделю мне предстоит убедиться, насколько пугающие масштабы этого явления: в пятом классе, который также стал моей группой, дети не переставали кричать ни на минуту в течение часа. И совсем не устали. Тема ксенофобии начала вяло развиваться. Один гражданин лет 9-ти сесть в круг отказался, всю дорогу бурчал с задней парты: «Бей хачей, спасай Россию». Мальчики Рахмат и Алишер ругались: «ах, ты, чернож...ая сволочь!». Стало понятно, что жизнь изменит мое понимание предмета обсуждения с этими детьми. Ксенофобия - это вовсе не ненависть к братьям из солнечных республик. Это что-то другое.
...Одновременно пришло осознание, что «один, совсем один». Выданный мне сборник упражнений совсем не для этих детей. Он для тех, кто уже может не только выслушать пару фраз, высказаться сам, но для тех, кто может сесть и подумать иногда. Мои знания тихо шевелились в голове: «детям нужно позволить делать то, что они хотят», «надо придумать «законные» способы хулиганить», «они должны выплеснуть излишек энергии». Коллеги забросали меня книжками вроде «Энциклопедия игр и развлечений» и «100 упражнений для тренировки ума», саркастическими замечаниями, что я не очень-то похожа на училку со своей демократической манерой поведения, советами, утешениями и так далее.
В следующий раз я шла в школу в полной уверенности, что сейчас мы с маленькими любителями алкогольных коктейлей и клея момент будем организованно кричать, так что стекла полопаются, бросаться макулатурой и бить воображаемым молотком по иллюзорным же банкам из-под кока-колы до полного изнеможения. Однако дети встретили меня молчанием. Они спокойно выслушали правила игры, разделились на две команды и начали сочинять маленькие перформансы, которые лучше всего могли бы рассказать о каждой команде.
Их включенность в работу была такой искренней, что все чуть было не закончилось потасовкой. Пытаясь усилить их заинтересованность в игре, я нечаянно спровоцировала эффект, впервые экспериментально установленный на группах американских подростков. Сам факт соревнования между двумя группами приводит к тому, что их участники начинают отождествлять себя со своей командой, тогда как соперничающая группа видится им априори враждебной. Необходимо было срочно принимать огонь на себя. Я усадила всех в круг и попросила поделиться впечатлениями от игры. Дети мялись и переглядывались.
Тут Катя с вызовом выкрикнула: «Нам не понравилось, психолог Аня предлагает такие упражнения, из-за которых мы деремся». Спрашиваю: почему же это случилось? «А я обзывать их стала - мы и поссорились!» Так что, говорю, можно с этим поделать, может, не обзываться? «Нельзя играть в такие игры!», - убежденным тоном заключает Юля. Прошу всех по кругу высказаться от своего лица об игре. Все смелеют, высказывают недовольство. Спасибо, говорю, мне было очень важно знать ваше мнение. «И всё?!». Дети уходят удивленными.
Следующее занятие начинается с беспорядков. Никто из 15 присутствующих не может усидеть на стуле: половина танцует, кто-то катается по полу, остальные дерутся.
-Чего вы хотите?- спрашиваю.
-Пошли пить пиво, Аня! - кричат дети.
-Кричать хотите?
Наступает ликование. Правила простые, говорю: надо выбрать победителя. Поэтому сейчас каждый сядет на стул, возьмется за него руками и будет кричать «а-а-а» сколько сможет. У вас 1.5 минуты. Когда я махну рукой, необходимо замолчать. Что тут началось! Мне казалось, я дрейфую в океане звука, меня качают воздушны волны, большие, маленькие, рябь, брызги - и ничего другого нет. В класс зашла учительница. Она словно потеряла голос, шевелит губами, надрывается, пытается, наверное, детей приструнить, но ее голос тонет. Она с тревогой смотрит на меня: «что случилось?». «Все в порядке!» - отвечаю я губами.
Итак, 1.5 минуты крика в обмен на минуту молчания и внимательного слушания. Оказывается, за минуту можно объяснить людям что угодно! Все занятие мы тренируемся слушать. Но не так просто слушать, когда не умеешь говорить. От формулы «это дерьмо!» до «мне это не нравится!» для них целая пропасть. Часто, чтобы хоть что-то выразить и избежать обсценной лексики в речи, они начинают жестикулировать и активно работать лицом.
На следующее занятие явились только 7 детей. Самые сосредоточенные. Они не хотели кричать, не очень-то хотели даже говорить. Все были грустные. Мы рисовали. Рисовали настроение. Потом обсуждали настроения каждого. Всё было о грусти, подавленности, о смерти девочки из 6-го класса, страдавшей астмой и нюхавшей клей. Верзила Костя признался, что он на самом деле не Костя, что так его называют учителя, для простоты. И еще - что его злит рисование. Он жалуется, что образы нейдут, хочется выводить абстрактные фигуры, квадраты, треугольники. Егор заговорщицким шепотом рассказывает, как украл диск из магазина. Они оставляют меня потрясенной. Ведь они говорят! Говорят со мной. Хотя еще вчера считали меня клоуном, который повторяет заученные фразы. Но настоящее признание еще впереди.
...Я привыкла, что дети от меня сбегают. И не только от меня. Они вообще стремятся вон постоянно. А школьная администрация должна их удержать в стенах школы до часа Х. Это такая игра. Вот подхожу я как-то к школе. У меня в руках стопка макулатуры: не надо крика и дрожания стен, будем бросаться бумагой сегодня. Агрессивные импульсы детей найдут выход, и все будет хорошо. Тут мне навстречу вываливает весь мой 7-й класс. Нас, говорят, отпустили.
-А что это у вас в руках? Газеты? Мы будем читать их! Нет? Бросаться газетами?! Народ, побежали бросаться газетами! Они отошли, пошушукались и вынесли вердикт: хоть вы, Аня, и ехали к нам с другого конца Москвы 3 часа, а мы все равно идем гулять.
Я взяла другой свой класс и устроила им «снежки» из газет. И вот когда эти «снежки» были в самом разгаре, вваливаются мои «ксенофобы», в полном составе. Мы, говорят, пришли, нам с тобой нравится.
Прошло еще несколько странных встреч, на которых я знала и не знала что делать. На которых они слушали и не слушали друг друга, говорили о себе и дрались. И вот наступила последняя, 10-ая встреча. Мы устроили что-то вроде прощания.
Мальчик-токсикоман давно исчез. Забияка Катя, смущаясь, сообщила, что у нее проблема, о которой никто не должен знать. Таня, Ира и Айша допытывались, что дарить молодому человеку и как рассчитать скорость такого-то шарика, скатывающегося с такой-то доски с такими-то параметрами для контрольной по физике, которую они сейчас будут уже в третий раз переписывать. Айрат снова ушел на футбол. Пара человек пытались подбить меня выпустить их из школы, пользуясь статусом школьного психолога. Никто никому не мешал говорить о своем.
Стало совершенно очевидно, что если у этих детей, как у всяких подростков, и наблюдается «боязнь инаковости», «боязнь других, чужих» и бог знает кого еще, то замешана она вовсе не на национальной теме. Ведь вот Света как была белой вороной, так и осталась. А все потому, что не пила коктейль «ягуар», носила «некозырную» юбку и любила поговорить на чуждые народу темы, вроде бальных танцев или толкования сновидений.
...Что так и осталось непонятным, так это почему мы должны расстаться именно в этот момент? Никакого хеппи-энда: герои разлучены и вот уже полгода думают о недосказанном. Свидетельство тому - эта заметка и вести с полей. Моя коллега, к которой перешли эти дети в этом году, недавно говорила, что на конкурсе работ об Интернете они спрашивали про меня, мечтали покричать еще.
От редакции: текст о собственно проблемах ксенофобии - ожидается
Еще почитать о будущем учебнике по обществознанию
Автором сайта Лига свободных городов может стать любой. О том, как это сделать - в рубрике Авторам
