Я всю мою жизнь учил языки и работал с ними. Французский учил во Франции - побыл школьником в лицее в Париже и студентом в Сорбонне. Английский осваивал в Штатах и в Англии - поработал переводчиком-синхронистом в Секретариате ООН в Нью-Йорке и партнёром на фирме по риск-менеджменту на Lloyds of London. А теперь вот - живу в Финляндии, и последние пару лет жизнь заставила: взялся всерьёз за изучение финского. Меня заставила безработица - таковы были условия, поставленные финскими властями. Хочешь встать на биржу труда и получать пособие по безработице - а мне нужно было и пособие, и работа - учи язык. Чтобы вы представляли, сложнее финского и, возможно, еще венгерского, люди языков не придумали. Добровольно изучить этот язык, кажется, невозможно. Даже для меня, филолога. И даже с морковкой в виде пособия впереди. Нужна очень сильная мотивация. Я ее нашел.
Когда я был маленький, у меня в нашей семье было домашнее прозвище - Лялик. Никак иначе папа с мамой и старшая сестра меня тогда и не звали. Мама - так до сих пор, уже пятьдесят лет спустя, всё по-прежнему кличет меня этим смешным именем. Хотя я уже дед с седой головой, а она так и вовсе прабабушка.
Ну Лялик и Лялик. Со стороны, наверное, смешно, но я-то с самых первых моих ещё совсем несмышлёных дней ничего иного в свой адрес не слышал. Так что для меня этот забавный «Лялик» естественен ровно настолько же, насколько воздух, которым я дышу. Я его не замечаю и о его существовании вовсе и не задумываюсь никогда. Но жить без него - не могу себе даже представить.
И откуда этот кусочек моего «я» взялся? А сестричка учудила. Есть у меня сестричка. Старше меня на полтора года. Мы с ней, так получилось, родились оба в Хельсинки, в Финляндии, она - в 1953-м, а я в 1955-м. Наш папа там работал в торгпредстве по заданию заведения с неповторимо смешным названием ГУСИМЗ (Главное управление советского имущества заграницей), о котором много чего можно было бы рассказать отдельно. А пока важно только то, что мама ежедневно выгуливала нас в парке на набережной рядом с домом посреди фланирующих хельсинкчан, и что уехали мы обратно в Москву, когда мне стукнуло шесть месяцев, а сестричка как раз начала в свои два года с хвостиком выговаривать первые слова.
Важно же всё это потому, что одним из самых первых слов моей сестрички как раз и было - «Лялик». Это она меня так обозначила в своём жизненном пространстве, а уж умилённые папа с мамой просто вслед за ней подхватили. И произошло это моё «крещение» волею сестрички как раз на момент отъезда из Финляндии и расставания с фланирующими в парке на набережной хельсинкчанами, которые наверняка, как оно всегда так бывает, с улыбкой и умилением делали нашей маме комплименты по поводу её двух очаровательных карапузов (хочется верить, что мы и впрямь были очаровательны, хотя на сохранившихся мелких фото тех лет разглядеть как следует трудно; мамины же свидетельства на этот счёт явно необъективны).
Ещё очень важно в этой истории то, что, вообще-то, если быть исторически точным, сестричка назвала меня не «Лялик», а - «Лялика», и именно с ударением на последнем слоге. И только потом со временем, в домашнем обиходе это немного странно звучащее слово эволюционировало в более привычное для русского уха «Лялик». То есть присутствует некоторая загадочность в том, откуда, собственно, сестричка взяла - да ещё одним из своих самых первых слов в жизни - это необычное для русских имя: Лялика.
Так вот отгадку на этот вопрос я, занявшись изучением финского языка, нашёл.
Потому что в финском языке есть слово lelli , которое значит «любимый» применительно к детям. От него образуется, например, ещё такое слово lellipoika, за счёт добавления poika (по фински значит - мальчик), или чуть более уменьшительно-умилительно lellikkipoika, то есть что-то вроде нашего «сынулечка». Ну и, наконец, поскольку финны очень любят в своём разговорном языке все слова по возможности сокращать, то из всего этого получается: lellikki. В трёхтомном энциклопедическом - главном - словаре финского языка объяснение значения этого словечка как раз и даётся в изначальном варианте - сынулечка - и ещё как более общее «любимчик» (в словаре пример: любимчик у учителя).
И вот этого «любимчика», по фински, надо произносить примерно как бы чуть споткнувшись на двойном «к», из-за чего и получается ударный последний слог: «леллик-кИ». (Любой родитель согласится, что такая трансформация - коверкание - «леликки» в «лялика» в устах младенца обычно происходит с умилительной мгновенной спонтанностью.)
Ну?! Представили?! Гуляет мамаша в парке. В коляске у неё - младенец херувимистый. За коляску держась, рядом топает ещё один херувим чуть постарше. На дворе ещё неспешные, степенные 50-ые прошлого века. У людей ещё есть время остановиться, приподнять шляпу и сказать: «Какие очаровательные детишки, мадам!» - или что-то в этом роде. Особенно в тихом глубоко провинциальном по мировым масштабам Хельсинки, который и сегодня-то ещё не сильно ускорился.
А уж дамы-то должны были и остановиться, и наклониться над коляской, и сказать что-нибудь этому очаровашке в чепчике, крайне доброе и для него, и для его счастливой мамочки. Например: «А кто это у нас тут мамин СЫНУЛЕЧКА?».
Не важно при этом, что мама финского языка почти не знала. Важно то, что в эти моменты финский язык усваивал вот этот самый второй херувим, который постарше и потому уже сообразительный - моя сестра. Хотя никто этого и не замечал (потому что она тогда ещё сосредоточенно молчала)...
И так никогда и не заметил. И она сама не заметила. Да и я вот обнаружил, что сестричка, оказывается, кое-чего по-фински могла, только сейчас. А я всю жизнь прожил под финским именем.
И самое главное: Когда у меня всё кипело и бурлило, когда работы было невпроворот, и деньги соответственно кое-какие водились - то есть когда всё у меня, вроде, было «в порядке» - ни о чём таком я не задумывался и никаких таких философско-лингвистических изысканий я не производил.
А потом мой старый бизнес, который я тут в Финляндии получил «в наследство» от моих былых партнёров-англичан, начал угасать, и не всё стало у меня в жизни «в порядке» , тут как раз и дала мне жизнь шанс думать, «изыскивать» и выстраивать эти самые философско-лингвистические штуковины. Одна из них: так ли уж это плохо - стать безработным? Не дауншифтером (классическое западное определение дауншифтинга - это добровольный отказ от высокой должности и доходов, ради простой и неторопливой жизни в кругу семьи.В России - ради выживания вообще) - каких в России становится все больше, а полноценным безработным.
